Что случилось с Быковым...

22 октября на сцене Могилёвского областного драматического театра состоялась премьера баллады ... и Вера — спектакля, поставленного Виктором Куржаловым по мотивам повести Василя Быкова «Карьер». Великая Отечественная война показана режиссёром в неожиданном ракурсе... Проблема личного выбора на фоне вереницы экзистенциональных ситуаций определяют фабулу постановки, однако не исчерпывают её идейное содержание... Несколько слов о спектакле — в материале на MyCity.by.

«...выбор жизни — всегда предательство и обман»

Прежде всего — война... И у Быкова, и у Куржалова она экзистенциональна, т.е. заставляет выбирать между Добром и Злом. Причём выбор жизни — всегда предательство и обман. Герои Быкова как бы на границе подлости и благородства: сподличал — возможно, выжил; проявил благородство — точно погиб. В такие же «моральные ножницы» Виктор Куржалов помещает и своего «красного командира Агеева» (Дмитрий Дудкевич).

Агеев ранен, он — солдат разбитой и рассеянной по лесам армии. Разум призывает его жить во что бы то ни стало, а сердце — выполнить долг... Виктор Куржалов здорово подсвечивает очень тонкий аспект быковского экзистенционализма — выбор между Добром и Злом для 27-летнего Агеева — это выбор Сердца (добра, смерти) и Разума (зла, жизни).

Поясним ситуативным примером: солдат в окопе перед атакой. Наверху — шквальный огонь противника, но командир отдаёт приказ: «Вперёд!» Выбраться наружу — получить пулю в живот; остаться в окопе — предать товарищей. Что выбрать? Первое — благородно, но глупо, второе — подло, но разумно. У куржаловского Агеева — та же, по существу, альтернатива: сотрудничать с гестапо или отказаться — жить или умереть. Подчеркнём ещё раз, выбор между жизнью и смертью для него тождественен выбору между Злом и Добром.

«Конфликт пьесы "И вера" — это конфликт Сердца и Разума»

На первый взгляд, этот конфликт — дело внутренних противоречий Агеева. Великая Отечественная война, в таком случае, лишь выгодная подсветка, исторический фон — не более. То же самое могло произойти и в 1863 г., и в 1993 г. И в этом смысле «...И вера» очень похожа на предыдущую постановку В. Куржалова «Воробьиная ночь», где польско-белорусское восстание было лишь декорацией, далёким гулом, изредка долетавшем до зрителя.

«Великая Отечественная, по Куржалову, — война гражданская»

И, тем не менее, прежде всего война... У Быкова это война фашистов и советских людей; у Куржалова в «...И вере» — война исключительно советских людей. Немцы на сцене не появляются вообще, зато есть партизаны и есть полицаи, т.е. Великая Отечественная — это война гражданская. Воюют в пьесе те, кто «остался в окопе», сделал разумный выбор в пользу победившей «великой Германии» (полиция), и те, кто несмотря ни на что «поднялся в атаку», остался верен Родине (подпольщики).

«Слово "вера" в контексте постановки ключевое. Поясним...»

С кем быть Агееву — с предателем Дрозденко (Николай Романовский) или с подпольщиком Волковым (Александр Палкин)? Что победит — разум или сердце? В решении этих вопросов как раз и проявилась индивидуальность В. Куржалова. Во-первых, проблему нравственного выбора героя он «поднял» до масштабов исторического выбора белорусского народа. Во-вторых, изменил фабулу этого выбора, что, собственно, и сделало спектакль интересным.

«Для Агеева Куржалов придумал добрых ангелов и злых бесов»

Выбор быковских персонажей всегда индивидуален, никто не тянет их за руку в ту или иную сторону, не кричит им на ухо о долге, предательстве, о добре. Всё по-другому у В. Куржалова... Для Агеева он придумал добрых ангелов и злых бесов, т.е. вывел ситуативный нравственный конфликт в плоскость, отчасти, метафизическую.

Сначала о добрых ангелах, которые должны разбудить сердце Агеева, т.е. заставить его совершить неразумный, но правильный в итоге выбор. В пьесе их два — Барановская и Вера. Какова функция первой? Она возрождает в сердце красного командира христианскую веру. В исполнении Зои Бурцевой тётка Барановская, бывшая попадья, прекрасно справляется с этой задачей...

«Я помогаю потому, что это по-божески и по-человечески!»

...говорит она Агееву. То, что, оказывается, можно «жить по-человечески» во время войны, изменяет героя кардинально. В первой сцене он — механический, жёсткий, его монологи боле всего напоминают тревожные сообщения «SOS» — отрывчатые, рубленые фразы, брошенные в спешке.

Однако в последующих сценах — он именно человечный, для которого на первом месте уже не проблема выживания, а проблема доверия: «Почему не дают задание? — говорит он уже без привычного механического грохотания в голосе, но обиженно и даже разочарованно, "по-человечески". — Потому что не доверяют? (О подпольщиках — ред.) Но ведь я не предатель!»

Дрозденко: «борясь с партизанами, мы боремся со злом»

Теперь о бесе, предателе Дрозденко... А то, что его функция именно бесовская, нет сомнений... Дрозденко — из бывших красных, совершивших в своё время «разумный» выбор. Теперь он начальник полиции — «большая шишка». Именно Дрозденко предлагает Агееву стать осведомителем, искушает его злом (выгодным предательством). При этом взывает именно к разуму: «Подумай... подпиши расписку!». Агеев подписывает (т.е. формально переходит на сторону зла) — потому что это разумно.

Однако Мефистофель-Дрозденко не останавливается. Следующий его шаг — перетянуть Агеева в адское воинство (в полицию). И вновь бес апеллирует к разуму: «Подумай — мы боремся со злом... Ведь, что делают партизаны? Пустят эшелон под откос — и в лес. А немцы потом целые деревни расстреливают! Плохо это или хорошо? Плохо! Значит, борясь с партизанами, мы беремся со злом!»

Бесовская логика, без сомнения, подчинила бы Агеева. Вряд ли помогли и беседы с христианкой Барановской. «Ангел веры» только разбудил доброе сердце командира, но «злой» разум был в нём ещё силён. Поэтому В. Куржалову понадобился другой ангел — «любви». Так на сцене появляется студентка педагогического университета Вера (Ирина Лысенко).

«Вера — более сильная инъекция человечности»

...потому что на какое-то время полностью выключает Агеева из Хаоса войны. Любовь во время катастрофы — символ иррационального и позитивного одновременно. Любовь — это надежда и вера в будущее... Поэтому, расшифровывая название пьесы В. Куржалова «...И вера», мы предложили бы восполнить многоточие словом «любовь».

Вернёмся к постановке... Любовь, таким образом, перевешивает разум, что в контексте спектакля стоит воспринимать как победу Добра над Злом. В фабуле постановки эта идея проявляется в эпизоде... с «мылом». Агеев соглашается принять «мыло»-взрывчатку и передать подпольщикам, т.е. переходит на сторону партизан. Бес-Дрозденко повержен... и здесь можно было бы зрителям похлопать в ладоши, а актёрам раскланяться. Однако на этом эпизоде ведь спектакль не завершается... хлопать, очевидно, рано.

«Другой бес — на этот раз по фамилии Ковешко»

В финальной сцене Агеев попадает в гестапо. В «первом кругу ада» выслушивает ещё одно «разумное» предложение от другого беса — на этот раз по фамилии Ковешко (Василий Галец). «Белорусин», как он сам себя называет, работающий на СД и говорящий, заметим, на русском языке с изрядным количеством полонизмов.

Впрочем, на русском языке говорят все главные и большинство второстепенных персонажей — и положительные, и отрицательные. Иногда положительные персонажи употребляют белорусизмы (Вера, Барановская). Однако никогда не перемешивают русскую речь с польской, как это делает бес-Ковешко.

Точно также, как отрицательные персонажи вовсе не употребляют белорусизмов. Очевидно, что польские вливания в русскую речь характеризуют персонажа как отрицательного (есть такой приём в эстетике итальянской «Комедиа дель Артэ» — положительные герои говорят на том или ином литературном языке, а отрицательные на диалектах, языковых «трасянках»).

«Образ Ковешко болезненно воспринимается белорусами»

...и не в последнюю очередь автором этой статьи. Объясню почему... Во-первых, «белорусинами» называли себя белорусские интеллигенты, так сказать, польской ориентации. Именно они стали фундаментом нашей национальной культуры в 19 — начале 20 века. С образованием БССР большинство из них эмигрировало. По возвращению на Родину в 1941 г., очень немногие, подчеркнём, стали сотрудничать с немецкими оккупационными властями, т.е. выбирая между молотом (сталинизмом) и наковальней (фашизмом), выбрали последнее.

Цель этого сотрудничества — физическое сохранение белорусского народа. Собственно, эта идея и звучит из уст беса-Ковешко: «Будущее — за немцами, — говорит он. — А мы должны раствориться в германской стихии. Ассимилировать и раствориться!» Иначе — не выжить! Агеев не соглашается «раствориться». Хотя это и не разумно, выбирает смерть.

Бес опять проиграл... Однако Добро побеждает лишь после смерти главных героев — в финальной сцене спектакля Агеев и Вера взгромождаются «на небо», оттуда беззаботно смотрят на людей. Иными словами, Добро побеждает в перспективе, и, чтобы принять эту идею, нужна ВЕРА...

Таким образом, спектакль, на наш взгляд, удался. Прекрасная актёрская игра, умная режиссёрская работа, лаконизм, философичность, историзм, психологическая мотивированность действий персонажей, хорошо подобранные декорации. В общем, точное попадание в цель...