Стою у выхода со сцены, поджидая режиссера спектакля «Тарелкин» Саулюса Варнаса. И случайно слышу концовку чьего-то разговора: «А я к нему подхожу и спрашиваю – вы реквизит отдавать будете?» Тихонько смеюсь в кулачок. Да уж, все заметят наши реквизиторы! Ведь во время спектакля, когда Тарелкин-Романовский выбрасывал монеты, одна из них докатилась до края сцены. И некий мужчина с первого ряда, не стесняясь, прямо во время спектакля ее и прикарманил. Не тут-то было! Монеты-то вещь подотчетная, сдается поштучно… Вот и пришлось ответственной работнице театра реквизит доставать прямо из кармана зрителя!.. Саулюс Варнас тоже слушал эту историю, улыбнулся, и направился ко мне – теперь его очередь отвечать на вопросы…
– Почему для постановки вы выбрали именно этот материал?
– Не знаю, думаю, что этот материал нужно ставить в острой форме, в игровой. И в его концепции такое игровое начало. Это как бы сказка для взрослых. И в сказке должна присутствовать эта история. И очень важно, чтобы спектакль игрался с повышенной температурой. Не в психологическом ключе, хотя на том все ставится, а чтобы это была сконцентрированная, аккумулированная энергия всех. Энергия, которую каждый прикладывает в достижение своей цели, может у нас вызвать отношение определенное, юмор определенный, дистанцию ставит. Но надо, чтобы это игралось, игралось и игралось…
– А это ведь только третий показ спектакля…
– Недельный перерыв – много что потеряли. По энергетике потеряли.
– А зрители как приняли спектакль?
– Зрители… наверное, по-разному. Одному нравится, второй чего-то другого ожидает. Это нормально. Как я говорю, для одних это – театр, для других – это уже не театр, для третьих – это еще не театр. Поэтому спорить на такую тему…
– Получилось ли у вас воплотить на сцене все, что задумывалось?
– По рисунку внешнему вроде бы есть то, что мы хотели заложить. Но еще надо работать, это очень сложная форма. И к этому надо привыкать. Это надо очень точно, музыкально, как в симфонии или сюите: выбросишь несколько нот – сразу теряется вся гармония. Так и здесь. Надо очень четко работать и к такому методу привыкать. Это не очень просто дается. Очень много осилили, но работать еще есть над чем. Актеры должны набирать-набирать-набирать по энергетике. Чтобы взял зрителя и все, не отпустил. А этого еще нет. Тем более сложность в том, что актеры играют в разных спектаклях, разных стилистиках. Организмы отвыкают, по-другому восприятие, по-другому реакции идут. Если бы было несколько в этой стилистике спектаклей, их организм привык бы. Ведь здесь уже не мозгом надо работать, здесь клеточки должны работать, они уже должны иметь вибрацию эту. Это сложная наука, начинается «высшая математика» и точность здесь очень важна.
– Вы работали с могилевскими актерами, были ли отличия, сложности?
– Они уже привыкли к стилю, в котором я работаю по стилистике. Хотя я очень разный, и такие спектакли гротескные не часто ставлю, хотя часто ввожу в спектакли такой элемент. Актеры уже привыкли фиксировать. Я могу, скажем, в течение трех дней менять рисунок, и они все это фиксируют. Это навыки.
– А литовская режиссура вообще отличается от белорусской?
– Я мало знаю, скажем так. Но с удовольствием посмотрел Пинигина работу. Я бы сказал, что мы острее идем в поиске языка театрального. Как бы не текстом выражаем мысли, а пластикой. Из этого – больший акцент на пластический рисунок, на музыкальность пластики… И поэтому рассказываем свою историю, отключаясь от текста. Может, в таком плане отличие. Хотя мы тоже очень разные все. И нас мало – мы все разъезжаем в большинстве. Иногда возвращаемся: вот теперь я буду в Литве спектакль ставить, а потом опять уезжаю.
– Вы видели какие-нибудь спектакли на форуме?
– Да, вот спектакль Орла режиссера Тростянецкого. Он у меня хорошее впечатление оставил. По мышлению – это поиск языка театрального, есть такая условность игры. Есть почва, о чем говорить… Я знаю этого режиссера еще со времен обучения в институте. И Пинигина спектакль на форуме видел. Вот эти два спектакля как бы мне более интересны – для развития, для обсуждения.
Фото Евгении Алефиренко
