Всеми силами хочется избежать при рассуждении о литовской «Чайке» оценочных категорий типа нравится/не нравится. Свербит внутри жгучее желание занудно разобраться в увиденном и по наделать выводов, попутно нагородив многозначительных обобщений. К чему и приступаю, ничуть не будучи уверенным, что это получится. Да вот и зуб смертельно разболелся, и очень хочется позволить себе инфантильно поныть в неважно чьи уши.
Итак, «Чайка». Знаете, что бросилось в глаза? Что при очевидной молодости актерского ансамбля - а это дипломная работа - совершенно не замечалось возрастное несоответствие актеров и их персонажей. Эта условность была внутренне принята сразу. И легкость, с которой это произошло, дорогого стоит. Вижу в этом признак мастерства литовских ребят. Впрочем, вы можете постараться доказать мне обратное, и, если вам это удастся, я буду совершенно точно знать, что я отличный зритель: а как же иначе, ведь я, получается, готов к сотворчеству, к принятию любой условности, да еще и с атрофированным чувством потребителя! Мы же столько говорим о гибельности для театра педалируемой сегодня «культуры» потребления!
Знаете, Чехов - классный автор. Он и классик поэтому, и в школах его изучают по той же причине. Вот только хочется озвучить один вульгарный тезис, на удивление жизнеспособный: Чехов нужен актерам гораздо больше, чем зрителям. Это о том, занимает ли сегодня классика то краеугольное положение, как в этом убеждают деятели от культуры. Можно даже сузить вопрос ... Кто ближе сердцу моему: Чехов или Пелевин? В школе нам преподают литературу, в некотором смысле, линейным образом: начинают фольклором, продолжают эпосом, последовательным рядом литературных эпох, плавно приближаясь к современности. Наверное, это единственный путь, ведущий к системному пониманию литературы с точки зрения обязательного базового образования. Но пофантазируем, отказавшись от традиционной схемы: в необязательном высшем образовании можно было б пойти обратным путем - ретроспективно изучать литературу от современности к фольклору. Конечно, нельзя понять Пелевина, не зная литературной традиции, не зная Чехова и Достоевского. Но нам ведь априори это все уже известно, поскольку в высшую школу мы попадаем, уже имея плацдарм базового образования. Это напоминает альпиниста, выясняющего отношения с Эверестом: добраться до вершины - много, да, но следует постараться, чтобы еще живым оттуда спуститься. Не поймите превратно, отнюдь не призываю ринуться сейчас же проводить реформы образования - сферы тонкой и в высшей степени замечательно консервативной. Но пофантазировать-то можно (Можно - прим. наборщицы)!
Просто, не получится ли так, что, читая Пелевина, мы вынуждены будем тянуть за ниточки, которые последовательно будут вести нас, например, к Ерофееву, Чехову, Гоголю, протопопу Аввакуму, былинам, сказкам, мифам?.. Если не морщится брезгливо от постмодерновости таких концепций, может, в этом найдется какой-то новый системный метод постижения?
Вот и я говорю, что Пелевин ближе. Во всех смыслах ближе. Чехов, если плясать от Пелевина, начинает интересовать меня, только когда я нахожу в себе силы согласиться на погружение в заданную интертекстуальность. А я соглашусь обязательно, если я нормальный читатель, а не просто рот, который жрет (Но даже в этом случае срабатывает «оральный вау-фактор» - и ты в дураках, Тима. В этой игре победителей не бывает. – прим. наборщицы).
Короче, сегодня тому, кого пробирает МакДонах, до Федора Михайловича ещё расти и расти!.. А ведь тот поглыбже будет да пострашнее. Улавливаете мысль? Чтобы впаять зрителю сегодня Чехова, надо подготовить его Колядой. Только не в пространстве культуры потребителя, а с точки зрения нормального спуска с Эвереста. Удивительно ли, судари мои, что Чехов интереснее студентам театральных училищ, чем простым смертным? Актеры – в теме!
Я тоже с амбицией, и тоже претендую на то, чтобы быть в теме. Поэтому мне «Чайка» литовцев интересна, а моему соседу по подъезду скучна: ну не считывает он ее – базы не хватает, ниточек, увязывающих Чехова с пространством, в котором он существует. Иными словами, в жизни моего соседа нет Пелевина. Для того, чтобы сосед хоть как-то мог воспринимать Чехова, ему нужны «костылики»- некоторый набор символов, средств, приемов, которые свяжут пространство Чехова с пространством соседа . То есть Чехов должен быть перекодирован для того, чтобы быть сегодня понятным соседу. Практика показывает, что Чехов от этого не беднеет, а пространство соседа рискует и расшириться. («Открыл Америку. Элементарная схема работы «анального вау-фактора» - прим.наборщицы»).
Но тут вот есть опасность. Зависит она, как обычно, от человеческого фактора. И в группе риска – цех критики. Его работа заключается в определении и обозначении этих кодов. И здесь важно понять, на кого работает цех. Точнее, какие цели он преследует. Если цель – удовлетворение чувства потребителя, критика становится атавистичным институтом, паразитирующим на теле исследуемого. Если же критика не теряет симбиотической связи с искусством и служит именно ему, то…ей и карты в руки.
В общем, хороший спектакль у литовских ребят. Нормально закодирован, читается современно. Мною. Но не моим соседом. Потому что в его пространстве нет Пелевина. Статейку обозвал, сами знаете как. Не помогло.
Фото Евгении Алефиренко
«Чайка» как средство от зубной боли (Тимофей Яровиков, Ежедневный молодежный Вестник M@rt.kontakta, март 2010)
